Но в этой тишине была целая вселенная. Для нас, волонтеров, Борис Степанович был загадкой, которую мы разгадывали каждый раз, приходя в хоспис.

До болезни он был большим начальником, чьи слова весили тонну. Теперь его словарный запас состоял из кивка, поворота головы и взгляда.
А взгляд у него был удивительный — большие, ясные голубые глаза, которые могли выразить всё: скуку, грусть, благодарность, каприз.

Загадка 1.
Главной страстью Бориса Степановича было чтение и игра «То не то». Мы приносили ему стопки, и начиналось…
— Донцова?
— Не то!
— Так ведь детектив!
— То!
Каждую книжку он либо отправлял жестом на выход, либо, одобрив, прижимал к себе на кровать. Он, конечно, мог бы писать — левая рука слушалась, но он предпочитал эту пантомиму. Ему нравилось, как мы, девчонки, отгадываем его мысли.

Загадка 2.
Иногда в нем просыпался художник. Он левой рукой выводил на бумаге траву, горы, солнце. Эти наивные и трогательные рисунки какое-то время висели у него в уголке, как окна в другой мир.
Но учиться писать отказывался.

Про загадку 3 нам рассказала координатор волонтёров Галина Губочкина:
«Предлагали ему массаж: плечи. руки. Иногда он разрешал. А иногда махал руками — не надо!
— Борис Степанович, почему?
Он смотрел на нас и в его глазах читалось ясное: «Идите вы, девчонки». И мы шли, оставляли его в покое.
Но был один день, который мы запомнили особенно. Пришли, а он нам что-то показывает. Терпеливо, настойчиво: один палец, два, два, два…
Мы гадали, перебирали: второй завтрак? Вторая палата? Второй раз постриглись?

Он сердился, видя нашу непонятливость. А потом его взгляд упал на табличку, висящую над кроватью. Там было написано его имя, фамилия и возраст: 71 год. А ему в марте исполнилось 72! Он показывал нам двойку, которой не хватало.
Маркер в сумке нашелся мгновенно. Я подошла и исправила цифру. Степан Борисович посмотрел, потом приложил ладонь на грудь, туда, где сердце.

-Ну вот, — говорю, — теперь давай, Борис Степанович, писать. Давай общаться!
Но он снова упирался. Бунтовал. Не хотел. Наверное, это был его последний бастион независимости — заставлять нас понимать его без слов. Играть в загадки.»

У Бориса Степановича есть дети, но они его никогда не навещают. Только забрали паспорт на всякий случай. Раз в неделю приходит гражданская жена.
Так и лежит он меж двух миров: между прошлой, полной власти жизнью, и нынешней, где он не может распорядиться даже своим паспортом.

В последнее время он часто грустит. Его взгляд, устремленный на нас, когда мы заходим, красноречивее любых слов:
«Позовите врача. Спросите, когда меня отпустят?» Этот немой вопрос мы читаем без единой ошибки. И больше он ни о чем говорить не хочет.
Сейчас он хочет перебраться в пансионат, в более домашние условия.
Но…паспорта нет. Никто толком не знает, как так вышло. Человек без документа в нашей системе — словно призрак. Без него нельзя оформить ничего.

Мы начали операцию «Паспорт для Бориса Степановича». Первый шаг — доставить его в паспортный стол. Выездной службы у них нет. Значит — осторожно, на машине, в инвалидном кресле, везти. Его присутствие обязательно. Несмотря на паралич, несмотря на немоту. Таковы правила.

Мы видели, как он смотрел в окно машины. Как долго не отрывал взгляд от мелькающих улиц. Два года в четырёх стенах — и вот он снова в мире, который едет мимо.

Мы восстановили все документы: паспорт, СНИЛС и медицинский полис. Путь длиной в два месяца…и это ещё не финал. Нам предстоит оформление Бориса Степановича в пансионат.